ИЗВЕСТНЫЙ КОЛЛЕКЦИОНЕР ИГОРЬ ДЫЧЕНКО: "СЕРГЕЙ ПАРАДЖАНОВ ГНАЛСЯ ЗА МНОЙ ПО ПРОСПЕКТУ ПОБЕДЫ С ОГРОМНЫМ СТАРИННЫМ ЗЕРКАЛОМ В РУКАХ И ОРАЛ: "НЭГОДЯЙ! ОСТАНОВИСЬ! НЭГОДЯЙ..."

Десять лет владелец единственной в Украине серии иллюстраций Сальвадора Дали ищет меценатов, которые помогут открыть музей частных коллекций

Ярослав ШАПОЧКА
"ФАКТЫ"

Свою мастерскую, расположенную в полуподвальном помещении на тихой киевской улице, известный коллекционер и искусствовед Игорь Дыченко в шутку называет "Наутилусом". "Моя подводная лодка дрейфует по течениям времени удивительного культурного треугольника. Раньше в этом райончике жили Леся Украинка, Михаил Грушевский и Серж Лифарь, а сейчас... Впрочем, не будем об этом", -- говорит он, указывая на темный ряд "Мерседесов" за оконным стеклом.

На борту его "Наутилуса" офорт Сальвадора Дали смотрит со стены на футуристическую аппликацию Бориса Гребенщикова, фото комнаты Параджанова с пурпурным отпечатком пальца гения соседствует с рисунком великого мима Марселя Марсо и наивными акварелями маленьких, еще не известных художников Украины. Интерьер мастерской Игоря Дыченко завораживает. За каждой вещью стоят живая история, события и переживания, о каждой коллекционер может говорить часами, правда, "не для прессы". Но кое-какими тайнами коллекционирования Игорь Сергеевич согласился поделиться с "ФАКТАМИ". На столе появилась бутылка "Кампари"... Несколько вечеров искусствовед посвятил воспоминаниям, которые также составляют часть его коллекции. Наравне с картинами Казимира Малевича и графикой Сальвадора Дали, автографом Иосифа Сталина, фото и книгами, подаренными Анной Ахматовой и Лили Брик, письмами Михаила Грушевского и Сергея Ефремова...

"Я никогда не видел всю свою коллекцию целиком"

-- Игорь Сергеевич, что же подтолкнуло вас к коллекционированию?

-- Детство... Знаете такую детскую игру, когда ребенок, впервые ощутив стремление к чему-то таинственному и прекрасному, начинает "секретничать". Вырывает ямку, где под стеклышком прячет стрекозу с переливающимися крылышками или старинную открытку, найденную среди выброшенного на улицу хлама. Вот и я когда-то собирал страницы отрывных календарей с миниатюрными репродукциями Мурильо, Леонардо да Винчи, Микеланджело. Клеил их силикатным клеем, отчего они быстро "выгорали" и погибали.

...Не так давно я был в Дании, в Оденсе, и, роясь на улице у одной лавки в корзине со старыми вещами стоимостью в одну крону, очень остро ощутил весь смысл коллекционирования. Я нашел чудную простенькую вещицу -- цветок, скрытый под выпуклой стеклянной сферой. И подумал: "Ведь это растение -- осколок эпохи Андерсена...". В подобных вещах скрыта связь с прошлым, с гениями прошедшего времени. Недаром Стефан Цвейг, тоже страстный коллекционер, приобрел подсвечники, стоявшие в комнате у Гете перед самой его смертью. Последней фразой умирающего поэта было: "Больше света...". И вполне возможно, что для Цвейга пламя свечей в этом подсвечнике освещало его некую мистическую связь с Гете.

-- Вы известны прежде всего как коллекционер произведений русских и украинских авангардистов 20--30-х годов прошлого века, гонимого и расстрелянного поколения художников. Имена некоторых из них до сих пор не известны. В советские времена за хранение таких картин можно было схлопотать срок. Не страшно было переходить от коллекционирования страничек отрывных календарей к запрещенным вещам?

-- Это началось в конце шестидесятых. Я тогда был студентом Киевского художественного института, интерес к украинским авангардистам стал для меня одной из форм социального протеста. На самом деле, я думал, что все эти формалисты, националисты и враги народа -- очень талантливые и обреченные люди. Как-то более 20 лет назад поэт Виталий Коротич, увидев мою коллекцию, предсказал: "Сегодня украинские кубисты никому не нужны, а завтра они станут нужны всему миру...". Я запомнил эту фразу, но, приобретая работы авангардистов, вовсе не рассчитывал потом "сорвать банк". Мне достаточно было знакомить друзей с работами этих кубо-футуристов, супрематистов, нео-футуристов, не более того.

Сейчас моя коллекция -- это огромный блок русского, украинского и еврейского авангарда. Мне самому трудно назвать точное количество работ более двухсот разных художников (среди них Бенуа, Малевич, Родченко, Попова, Альтман, Кузнецов). Кроме шуток, я сам не знаю, сколько там экспонатов! Я никогда не видел свою коллекцию целиком... (Кстати, это единственная частная коллекция, которая полностью взята под охрану государства. -- Авт.).

-- Каким же образом пополнялась коллекция?

-- В начале она далась мне относительно малой кровью. На коллекцию уходила вся моя студенческая стипендия конца 60-х -- начала 70-х годов, гонорары за публикации в "Молодi України", "Молодiй гвардiї" и "Комсомольском знамени". Это были небольшие деньги, но в то время наш авангард можно было купить за бесценок, а некоторые работы я вообще находил на свалке. Совершенно случайно я сумел приобрести знаменитую картину футуриста Виктора Пальмова. О нем известно очень немного. Пальмов вместе с Давидом Бурлюком насаждали футуризм в Японии, где на одной из выставок он получил золотую медаль. Вернулся в Москву, а в середине двадцатых годов был приглашен в Киев, где работал в Художественном институте. В то время у нас преподавали отец советского дизайна великий Татлин, Малевич, Бойчук... В конце концов Пальмова, как Фрунзе и Грушевского, зарезали во время операции. Странная история... После его смерти осталось не более двух десятков картин, разбросанных по разным музеям: в Москве (в Третьяковке), в Киеве, во Владивостоке.

Мне же удалось найти в Киеве наследников одного коллекционера, у которых хранилась часть произведений Пальмова. За одну его картину тогда просили символическую сумму -- порядка 28--30 рублей... Однажды, будучи у них в гостях, я заметил выступающий из-за шкафа уголок холста, на котором была изображена пятка. Мое донжуановское воображение тут же дорисовало все остальное. За шкафом пряталось знаменитейшее полотно Виктора Пальмова "Пляж". Там же я обнаружил и его картину "Украинское село" -- ту, за которую он получил в Японии медаль. Сегодня эти работы, как и автопортрет Пальмова с женой Капитолиной, находятся у меня.

"15 шедевров Сальвадора Дали мне пришлось волочить по полу в аэропорту"

-- А как в вашей коллекции появились работы Сальвадора Дали?

-- Есть определенные моменты, о которых я сегодня говорить пока не могу, но смею заверить, что никакого криминала там не было. 15 иллюстраций Дали к "Искусству любви" Овидия, над которыми он работал в конце 70-х годов, мне удалось заполучить в одной скандинавской стране. Кроме того, у меня есть и графический рисунок Дали 69-го года -- всадник с копьем, что-то на тему Святого Георгия. Но самым ярким моим впечатлением об этой сделке стала дорога туда и обратно. Я летел в Скандинавию под таким градусом, что до сих пор удивляюсь, как это меня пропустили пограничники у нас и там. Назад в Киев я возвращался уже с Дали. Представьте себе огромный тяжеленный альбом с офортами, такой тяжелый, что шедевры пришлось волочить по полу аэропорта.

-- А что же таможня? Так прямо и пропустили вас с Дали?

-- Как это ни смешно -- да. Спрашивают: "Что в папке?" "Дали". Они в ответ: "Ну и иди..." То же самое повторилось и у нас, в Борисполе... Кстати, несколько лет назад, когда я впервые делал в Киеве выставку графики Сальвадора Дали и своих личных рисунков из серии "Ангелы и Арлекины", некоторые посетители решили, что мои ангелы принадлежат руке великого сюрреалиста... Часть офортов и литографий Дали из моей коллекции скоро можно будет увидеть -- 23 февраля в Киевской филармонии на гастролях спектакля Петра Мамонова "Шоколадный Пушкин". Но вообще-то я не большой поклонник творчества Дали и с удовольствием обменял бы некоторые офорты на маленькую картину Матисса, Анри Руссо или Пикассо.

-- Говорят, у вас есть и фальшивка Пикассо...

-- Правду говорят. Но это бесценная фальшивка! Когда-то писатель Виктор Некрасов, зная мою страсть к коллекционированию, нарисовал покосившийся античный храм и подписал: "Игорь, тебе. Пабло Пикассо".

-- От Некрасова вы приняли подарок, а вот от Параджанова нет. Что же вам помешало?

-- Была и такая веселая история. Случилось это, по-моему, поздней осенью в середине 60-х годов. Я тогда впервые попал в дом Параджанова. Как всегда, происходящее там напоминало театр. Все его приемы отличались особенными перфомансами. Знакомясь со мной, Параджанов вдруг взял в руки старинное зеркало в дубовой раме ручной работы и подарил мне. Я был невероятно смущен... Смешался в толпе и осторожно стал протискиваться к выходу, где незаметно оставил зеркало у стены и... бросился наутек. Но не тут-то было! Хозяин дома ринулся за мной. Прямо по проспекту Победы, приводя в хаотичность движение на дороге, Сергей Параджанов в цветастом пиджачке бежал за мною, держа перед собой это зеркало, и орал: "Нэгодяй! Остановись! Нэгодяй!". Не догнал...

Все его вечеринки были такими бурными!.. Однажды он так много подливал мне коньяка из огромного пятилитрового бутыля, что приходилось тайком прятать полные стаканы в карманах пиджака. Помню, как возвращался тогда домой -- счастливый, пьяный, с мокрыми, пропитанными коньяком карманами... Сергей был первым человеком, заставившим меня поверить в себя. Благодаря ему я состоялся как художник. Он всегда говорил мне: "Игорь, никогда не бойся, ничего не бойся. Ты -- не человек, ты -- фламинго! Ты -- умрош от красоты!". И своих первых ангелов я посвятил ему.

За несколько дней до ареста Параджанова я попросил его помочь мне приготовить хачапури -- хотелось встретить свой день рождения с оригинальным грузинским блюдом. Целый вечер он чертил карандашом на мелованной бумаге рецепт-инструкцию его приготовления. Это произведение я до сих пор храню. Наутро мы должны были встретиться, чтобы приготовить пирог. Я звонил Параджанову с двенадцати дня до пяти вечера, кто-то все время брал трубку и сразу бросал ее. Сергей так никогда не поступал. Только спустя несколько дней я понял, что в его доме в это время проводили обыск. Но я еще ничего не знал об этом, поэтому был зол и отправился к нему. Смотрю: свет в окнах не горит. Звоню в дверь -- никто не открывает. Не знаю, почему -- может от обиды, -- я взял и процарапал на стене у его дверей ангелов. Вел себя, как форменный хулиган, рисующий граффити в подъезде. Потом друзья писали Сергею в зону, что в день ареста у его дверей появились два ангела...

"Незадолго до смерти Анна Ахматова сказала: "Игорь, приезжайте ко мне в Комарово. Там хорошо сейчас: белый снег, розовое море"

-- В юности вы были знакомы и с Анной Ахматовой. Какими "знаками внимания" одарила вас она?

-- Самое бесценное -- это общение с ней. 14-летним пацаном я впервые выехал из Киева, отправившись в Ленинград в гости к друзьям нашей семьи Пуниным, у которых тогда жила Анна Ахматова. Как-то мне предложили отвезти к ней на дачу в Комарово периодику и почту, и я был безгранично счастлив тем, что смогу пообщаться с Анной Андреевной. Купил три пиона на длинных ножках и сел в электричку. В Комарово у меня приняли цветы и провели к домику, где жила Она, презрительно называвшая домик будкой -- это был бедный, выкрашенный в зеленый цвет домик со скромной обстановкой: стол, кровать, светлое окно. Войдя в дом, я увидел темный силуэт гордой пожилой женщины, седые, гладко зачесанные волосы... По-моему, я стоял с открытым ртом, как бы не осознавая, сколько времени утекло с тех пор, как закончился Серебряный век поэзии. Внесли мои пионы в вазе, и Ахматова сказала: "Мне сегодня снились такие же цветы, только на длинных ножках". "Их только что обрезали", -- ответил я. Эта женщина обладала удивительной проницательностью. Мы виделись несколько раз, с 62-го по 66-й год, в последний раз -- в больнице 1 февраля 1966-го, где-то за месяц до ее смерти. Ахматова вышла из палаты проводить меня, и когда я стал спускаться по лестнице, сказала на прощание: "Приезжайте ко мне в Комарово -- в июне или в августе. А сейчас там снег, розовое море". Ее последние слова оставались загадкой для меня, пока через 15 лет я не расшифровал их, приехав как-то зимой в Комарово на ее могилу. Было около пяти часов вечера. Опустились сумерки -- и я увидел карельские сосны... И вдруг в голове всплыла строчка Анны Андреевны: "И сосен розовое тело в закатный час обнажено". Это и было то самое "розовое море"!

В моей коллекции есть одна "по-ахматовски" бесценная вещь. В Москве в 1964 году она подарила мне свою фотографию с ее любимой корягой -- веткой, вытянутой, словно летящая птица. Ахматова тогда только вернулась из Италии, где получила знаменитую поэтическую премию "Этна Таормино". Такое же фото с корягой она оставила там -- в дар итальянцам. Она тогда шутила: "Я им -- птицу, они мне -- премию". Кстати, мой подарок -- старинную нефритовую шахматную фигурку пешки-птицы -- Ахматова всегда носила с собой. И это при том, что вещи у нее никогда не задерживались, она имела привычку все раздаривать.

"Я примерял кольцо с гравировкой "В.М.", подаренное Лилей Брик Маяковскому"

-- Вы общались и с Лилей Брик...

-- Мою жизнь украсили три женщины, повлиявшие на меня как на человека и искусствоведа и ставшие для меня духовными опорами, -- Анна Ахматова, Лиля Брик и Алла Горская. Это совершенно разные, несовместимые люди. Первая моя встреча с Брик была чудовищна, сплошная мистика! Дверь мне открыл ее тогдашний муж -- уставший от общения, но неизменно любезный Василий Катанян. Я жутко волновался! Ведь в этом доме гостили и Луи Арагон, и Жерар Филипп и Ив Сен Лоран -- самая на то время богемная для Москвы компания. И тут -- о, ужас! Откуда-то из ванны вырывается маленькая, сгорбленная, полуобнаженная, с мокрыми горящими рыжими волосами ведьма! Я смертельно испугался. Меня попросили подождать -- и вскоре вновь вышла она. Красивая! В черном шелковом брючном костюме. Белое неподвижное лицо, зачесанные назад огненные волосы и нарисованные невпопад черные брови!

Хорошо помню две золотые цепи, которые Лиля Брик носила на груди. И на них висели не какие-то украшения, не кулоны, а кольца. Много лет спустя она позволила мне рассмотреть их и померить. Я держал то самое кольцо с гравировкой "Л.Ю.Б.Л.Ю.", которое подарил ей Маяковский, и кольцо с буквами "В.М." Оно побывало у меня на всех пальцах и с каждого падало -- у Владимира Владимировича пальцы были толще моих.

Однажды я подарил ей редчайший билет на первое выступление неизвестного молодого поэта Маяковского у Ильи Репина в Куоккале. Когда же я нашел и "реставрировал" один из сборников стихов Маяковского под несколько странным для поэта названием "Лирика", Брик схватила его и сказала: "А эту книжечку я хорошо знаю!". Оказывается, после выхода "Лирики" поэт подписал для нее один экземпляр. После они повздорили, и Лиля Брик зашвырнула книгу вместе с дарственной надписью в Москва-реку. А когда увидела ее у меня, вспомнила и написала четырехстрочное послание Маяковского, утонувшее в реке:

"Прости меня, милая Лиленька, За бедность словесного мирика, Книга должна называться "Лиленька", А называется "Лирика".

"Коллекционеры в Украине живут хуже наркоманов"

-- А что связывало вас с Аллой Горской?

-- Меня всегда привлекали сильные люди. И, конечно же, трагически погибшая художница Алла Горская была именно такой. Вообще, киевские шестидесятники -- это удивительный магический круг. Алла жила в доме на Терещенковской, на последнем этаже. Сейчас там, по-моему, клиника. В 1963 году я приходил к ней в эту комнату и всегда поражался ее картинам, идеям, словам: как можно было тогда так смело творить! Я видел там удивительные вещи, к примеру, чашки -- простые, дешевые, с казенным портретом Шевченко и цитатой: "Свою Україну любiть, любiть...", которая полностью звучала: "Свою Україну любiть, любiть у врем'я люте". И эти чашки выходили тогда миллионными тиражами!!! А на билете на один печальный юбилей, сохранившемся у меня, было много цитат Шевченко, среди которых: "Караюсь, мучусь, але не каюсь..." и совсем рядышком: "В сiм'ї вольнiй, новiй...".

В тот день, когда я вернулся из армии, мне позвонили и сказали: "Аллу Горскую убили!". Это был удар. До сих пор храню веточку калины, которую прикрепили мне на ее похоронах.

-- Игорь Сергеевич, скажите честно, какие суммы вам предлагают, когда хотят купить что-либо из вашей коллекции?

-- Начнем с того, что я ничего не продаю! Суммы же называют разные -- и шестизначные, и семизначные... Честно вам скажу, я с удовольствием отдал бы все 15 работ Дали (и не только это) совершенно бесплатно в Украинский музей частных коллекций, если бы такой существовал. Идея открытия подобного музея, какие есть практически в каждой столице мира, витает в астрале уже десять лет. Но денег на это никто не находит. А ведь открой кто-нибудь в Киеве за 2--3 миллиона такой музей, через несколько лет мы сможем насытить его ценностями, стоимость которых, грубо говоря, в пять раз превысит затраты на его строительство. В частных коллекциях Украины рассыпаны и второй Эрмитаж и второй Лувр. Это золотой песок! И многие коллекционеры не знают, какая судьба ждет их собрания после смерти.

Сегодня они живут хуже бомжей. Хранят бесценные вещи, и при этом у многих не хватает денег, простите, на резинку для трусов. Что происходит с такими коллекциями после смерти хозяина, можете догадаться. Большая их часть уходит за рубеж, и примеров тому много. Недавно это случилось с частью коллекции старинных книг знаменитого коллекционера из Кировограда Александра Ильина...

НИКИТА ВЫСОЦКИЙ: "Я СОБИРАЛСЯ СУДИТЬСЯ С МАРИНОЙ ВЛАДИ ЗА КЛЕВЕТУ"

В честь 65-летия со дня рождения Владимира Высоцкого в Мариуполе открылся памятник знаменитому поэту

Елена СМИРНОВА
"ФАКТЫ" (Донецк)

Младший сын знаменитого барда, поэта и певца-бунтаря СССР периода 60-80-х годов, Никита Высоцкий приехал в Мариуполь на открытие памятника своему знаменитому отцу. Сейчас Никита -- директор Государственного культурного центра-музея Владимира Высоцкого на Таганке.

"Моего деда до конца его жизни травили, угрожали ему"

-- Говорят, самой большой любовью в жизни вашего отца была французская актриса Марина Влади. По крайней мере, ей посвящены его последние строки. Вы поддерживаете с ней отношения?

-- Как это ни забавно, но некоторые до сих пор искренне считают, что я и мой старший брат Аркадий -- дети Марины Влади. Наша мама -- актриса Нина Абрамова -- была второй женой отца (первой была актриса Иза Жукова, с которой он учился в школе-студии МХАТа). В 1968-м, когда мне было четыре года, родители разошлись. Потому у нас была своя жизнь, а у отца -- своя. Хотя он никогда не забывал о нас: приезжая с гастролей, обязательно приходил, что-нибудь приносил нам. А у Марины было трое сыновей от предыдущего брака, нас, детей, ничего ни с ней, ни с ее сыновьями никогда не связывало. После смерти отца появились байки, что мы дружили, а потом наследство не поделили и охладели друг к другу. А у нас никогда "горячей" дружбы и не было. А вот в суд на Марину Влади я, действительно, подавать собирался.

-- За творческое наследие отца? Ведь после смерти Владимира Высоцкого обнаружилась масса еще не прочитанных стихов и спетых на домашних концертах песен, его писем и писем к нему...

-- Да, примерно 50--60 неизвестных песен, стихов. Много писем и других ценных документов осталось у Марины. Музею она их передавать, похоже, не собирается и работой нашего музея не особенно интересуется, никак нам не помогает. Однако судиться с ней я собирался не за творческое наследие отца, а за клевету на моего деда. Марина в своей книге "Владимир, или Прерванный полет" не очень хорошо отозвалась о Семене Владимировиче -- написала, что он якобы "стучал" на своего сына Владимира, нашего отца, в КГБ. Это чудовищная клевета. После этого деда до конца его дней травили звонками с угрозами, незнакомые люди писали ему оскорбительные письма. А ведь Марина ничего толком не знала о нашем деде. История отношений деда и моего отца -- это три разных периода: жизнь в оккупационной Германии, на Большой Каретной, его жизнь с другой семьей. Да, мой дед был очень тяжелым, взрывным, темпераментным человеком. Безусловно, между ним и отцом могли быть и ссоры, и оскорбления, но я при этом не присутствовал. Помню, когда я как-то неуважительно высказался о деде, отец в резкой форме сделал мне замечание. Думаю, люди, которые про деда плохо говорили, при отце рта бы не посмели открыть. Сейчас его нет, можно говорить все что угодно. Меня же книга Марины возмутила. Я не знаю, как это назвать, -- ошибкой или преступлением. В Марининой книге очень много несправедливых оценок.

-- Но ведь Марина любила вашего отца, как же она пошла на такую ложь?

-- Марина сыграла в его жизни огромную роль. И намучилась, как никакая другая его жена, прожив с ним 12 лет. Она никогда не знала наверняка, впустят ли ее в Советский Союз, в нему. А мой отец не знал, выпустят ли его к Марине, о чем и написал в своем последнем стихотворении: "И снизу лед и сверху лед..." Она много раз спасала его. Благодаря Марине он прожил до 42 лет. А ее книга об отце такой неадекватной получилась, видимо, из-за окружения Марины. Эти люди и виноваты -- я не хочу называть их имена. Марина -- человек импульсивный, резкий. Думаю, теперь она о многом сожалеет, но это не тот человек, который способен признать свои ошибки.

"И одна моя мама родная не знает, за что я чуть не с самого детства сижу"

-- Но чудовищные небылицы выходили не только из-под пера Марины. Наверное, самые невероятные слухи ходили и при жизни отца. Отдел расследований музея каким-то образом проверяет поступающую туда информацию?

-- Феерический хвост сплетен преследовал отца с того момента, как только он вышел на публику с гитарой. На одном из своих публичных выступлений он прочел по поводу одной из побасенок эпиграмму: "И одна моя мама родная не знает, за что я чуть не с самого детства сижу". А автор недавно изданной в Польше книги об отце написал, что отца... убили по приказу КГБ. И время для этого подобрали специальное (тогда проходила Олимпиада-82), чтобы спровоцировать международный скандал. Папа всегда был опальным -- не разрешенным, но и не запрещенным, и вдруг артиста Таганки, даже без звания, хоронит вся Москва... Отдел расследований музея всегда проверяет поступающую информацию. На это уходит много времени, иной раз проверить просто невозможно. Хотя благодаря одному такому расследованию мы нашли человека, который делал отцу татуировку, ему и была посвящена первая песня отца "Татуировка". На доме, где живет этот человек, в Самаре, мы установили памятную доску.

-- Наверняка после смерти отца родственников у вас обнаружилось больше, чем при его жизни.

-- Да, был период, когда в прессе раздували версии, что у нас есть сводные братья. Их было много! Они приходили, рассказывали, как их... теряли. Один даже требовал эксгумации тела отца. И поместил в газете обращение к гражданам с просьбой помочь -- собрать деньги, чтобы провести экспертизу по установлению отцовства. И так вся страна узнала, что у Высоцкого был, дескать, еще один "потерянный" сын.

-- А Настя -- дочь актрисы Театра на Таганке Татьяны Иваненко, действительно ваша сводная сестра? Вы поддерживаете с ней отношения?

-- Настя и ее мама не предъявляли претензий на родство, и, что для меня существенно, Владимир Семенович говорил обратное. Вся эта история, мне кажется, характеризует ее героев с хорошей стороны. Ведь они могли из этого сделать сенсацию, кричать об эксгумации, собирать свидетелей. Я очень благодарен нынешним депутатам Государственной думы России, актерам Николаю Губенко и Станиславу Говорухину, которые не стали в своей предвыборной кампании использовать имя моего отца, его стихи, его песни. Не стали, памятуя, что они были близки в ним в разные периоды его жизни.

-- А что, такие прецеденты были?

-- Были. "Великий комбинатор" -- создатель банка "МММ" Сергей Мавроди -- использовал в своем рекламном ролике песню отца "Горизонт". Пришлось принимать меры по пресечению этого безобразия.

"Аркадия назвали в честь Стругацкого, а меня -- в честь Никиты Хрущева"

-- В воспоминаниях о вашем отце упоминается, что Аркадий и вы разыгрывали сценки из романов известных фантастов братьев Стругацких, Аркадия и Бориса. Вам не пришлось в дальнейшем сыграть в каком-нибудь фильме по роману братьев Стругацких?

-- У нас дома любили Стругацких, они у нас бывали. Мы подрастали и разыгрывали сценки из любимых книг, в частности, из романа "Трудно быть богом": я играл Румату, а Аркаша -- всех остальных! Он характерный актер, мог изобразить кого угодно. Брата назвали в честь любимого писателя Аркадием, я должен был стать Борисом. И когда я родился, в нашей большой семье эта тема бурно обсуждалась. Родным со стороны мамы не нравилось имя "Борис". Было много разных вариантов. Чтобы никого не обидеть, все имена написали на бумажках, скрутили их в трубочки, и наряду с Борисом, Сергеем, Николаем, предложили имя Никита -- бывшего тогда у власти Хрущева в нашей семье очень почитали, как апологета демократии и символ "оттепели" шестидесятых. И мой брат маленькой своей ручкой вытянул это имя, поэтому меня назвали в честь Никиты Хрущева. А героев Стругацких играть в кино не пришлось. Вообще в кино не в то время я пришел.

-- Что значит "не в то время"?

-- В то время еще существовала старая кинематографическая тусовка, и пробиться в нее было нелегко. У них были и амбиции, и опыт классического кинематографа. Была и молодая команда, пытавшаяся всех локтями растолкать. В результате старое развалилось, новое не сформировалось. В это время я снялся в нескольких картинах, которые даже, по-моему, не были растиражированы, так и остались лежать на полке -- кино просто перестало существовать. А воспоминания о тех съемках остались самые светлые. Проходили они в Таллинне. Недавно мне рассказали, что кто-то сделал копию этой картины, хотят организовать закрытый просмотр, приглашали. Я не пошел, все это очень грустно. Я не самый успешный киноартист, но иногда присылают сценарии, предлагают сняться. Последние семь лет я работаю директором Центра-музея Высоцкого, а совмещать эту работу со съемками сложно.

-- Поступить в театр или создать собственный не собираетесь?

-- Нет, мое представление о театре несколько отличается от традиционного. Это скорее должна быть театр-студия, театр единомышленников, где есть яркая личность, которая подбирает себе единомышленников. Я понял, что театр -- это производство, и такой театр, в котором я хочу работать, нужно создать самому. У меня была команда из семи актеров, в нее входили Андрей Ялович, который потом организовал труппу и достал деньги на постановку "Норд-Оста", режиссер Рашид Тугушев, мой однокурсник, я был художественным руководителем этого маленького театра. Мы очень прилично работали, но это пришлось на такое время, что, собирая аншлаги, мы работали себе в убыток. Не помогли даже мои друзья-меценаты. Это было время галопирующей инфляции, а театры очень долго не поднимали цены на билеты, и я, сыграв четыре спектакля в зале на 1100 зрителей, остался должен за аренду, за транспорт... Старый я уже для этого. Великое хорошо создавать, когда тебе 25 лет. А у меня скоро внуки пойдут...

"Мой сын от первого брака живет в Украине"

-- Кстати, чем сейчас занимаются внуки Владимира Семеновича Высоцкого?

-- Моему старшему сыну от первого брака (в честь деда я назвал его Семеном) 16 лет, он студент второго курса юридического факультета университета. Первая моя жена -- актриса. Она с сыном живет и работает в Украине. Где, не скажу, и фамилию бывшей супруги не сообщу тоже -- меня не уполномочили говорить о них. Младшему моему сыну, Даниилу, 14 лет, он школьник, учится в Москве. Вторая моя жена, Анна, экономист. А вот у моего брата Аркадия, которому недавно исполнилось 42 года, 12 января этого года родился четвертый ребенок, сын. Внуки Владимира Семеновича -- не фанаты его песен, хотя слушают их с удовольствием. Аркадий преподает сценарное мастерство в актерской школе, пишет сценарии. Его вторая жена тоже экономист. Мама наша, Нина Абрамова, работает в школе в Москве, активно помогает музею отца. Жива еще и наша бабушка, мама моего отца Нина Максимовна.

-- Что вам особенно дорого из детских воспоминаний об отце, из его подарков?

-- Сам его приезд всегда был подарком, притом для всего двора. Он приезжал на иностранной машине (большая редкость в то время) -- народ собирался посмотреть, что это за чудо такое. Но на нашем с братом положении в дворовой компании наличие папиного "мэрса" никак не отражалось. А подарков было много, он всегда о нас заботился. Я очень любил всяких индейцев и ковбоев на лошадях, и отец всегда мне их привозил. Аркадий игрушки не очень любил -- рос более разумным, рано начал заниматься астрономией. Как-то робко попросил у отца привезти ему калькулятор. И папа, конечно, подарил ему калькулятор. Тогда это было не просто чудо техники, похлеще, чем сейчас компьютер! Бытует мнение, что именно Аркадию посвящена песня отца "Оловянные солдатики". В ней как-то пророчески звучат строчки про "стихи и математику". Аркаша действительно впоследствии начал писать стихи, учился в физико-математической школе, даже поступил в университет на факультет математики и кибернетики, правда, быстро его бросил. И начал заниматься кинопрозой.

-- Вы ведете счет памятникам отцу?

-- Их немного -- памятников, улиц даже в России. А в Украине этот памятник в Мариуполе Высоцкому-Жеглову -- вообще первый. В Набережных Челнах хотят назвать его именем площадь, сделать мемориальный комплекс Высоцкого, одним из элементов которого станет большой колокол. Увы, часто на памятники Высоцкому не находят денег, и дальше разговоров дело не идет. Например, в Ярославле хотят установить памятник по эскизам художника Михаила Шемякина, которого с отцом связывала большая дружба. Сам Шемякин и место для монумента уже присмотрел -- напротив Академического театра имени Волкова. Осталось решить лишь финансовый вопрос: сооружение этого шестиметрового монумента обойдется минимум в 250 тысяч долларов. Денег таких у города нет, предполагается, что их соберут жители Ярославля... Один депутат муниципалитета предложил провести в Ярославле корриду и на вырученные деньги установить памятник Владимиру Семеновичу Высоцкому. Интересно, что бы по этому поводу сказал отец?

"Facty i kommentarii ". 19-Февраль-2003. Культура.